По одноимённой повести и сценарию Екатерины Марковой.
Режиссёр Сергей Олейник.
В главных ролях: Елена Сафонова, Татьяна Назарова, Яна Друзь, Данила Перов, Антон Мухарский, Мария Скворцова, Людмила Аринина, Алла Мещерякова.
Музыка Эдуарда Артемьева (а также Леннон-Маккартни в сцене, где играют в бутылочку).
Посмотреть можно здесь.
С визуальной точки зрения, «Чужой звонок» — кино про любовь режиссёра и оператора к актрисе Елене Сафоновой в элегантных одеждах. По жанру и сюжету, это мелодрама о том, как юношеская влюблённость погибла, не выдержав социального расслоения. Мелодрама бесхитростная, но интересная тем, что социальное расслоение позднесоветское. Это во-первых. Во-вторых, «Чужой звонок» на редкость наглядно показывает нам заветную мечту интеллигентной советской женщины. Спасибо Екатерине Марковой, написавшей и книгу, и сценарий.
Отметим, кстати, в энный раз, какое поистине волшебное действие оказывает на персонажей женского пола присутствие женщины среди авторов. Эти самые персонажи вдруг начинают вести себя по-человечески. Решения принимать, мнения иметь, предрассудки. Амбиции, не связанные с браком. Кто бы, как говорится, мог подумать, шо есть такая корреляция.
Среди прочего, «Чужой звонок» с ходу получает зачёт по Бехдель. Первый же диалог фильма — долгое общение художницы Наташи Кузнецовой, главной героини, с Тимофеевой, старой подругой. Общаются они обо всём подряд. Вот здесь Наташа подруге картину свою показывает новую:
— Творчество!.. — завистливо вздыхает Тимофеева. — Не то что моя работа. Одни цифры с утра до вечера…
Зависть Тимофеевой возвращает нас к самому интересному бонусу немужской перспективы в фильме — к той самой мечте интеллигентной советской женщины.
У мечты два основных компонента. Один из них — успех в любимой профессии, желательно творческой, — показан в фильме как нечто само собой разумеющееся. Мать Наташи записывает классическую музыку на «Мелодии»; бабушка-художница имеет собственную студию в Ленинграде. Наташина креативная стезя в этом фамильном русле выглядит даже не то чтобы нормальной, а прям-таки неотвратимой.
Второго компонента мечты зовут Игорь Турбин. Этот юноша приходит в Наташину школу, набитую блатной центровой молодёжью, в восьмом (т. е. ныне девятом) классе. «Турбин» — фамилия, само собой, говорящая. Интеллигентная советская зрительница немедленно вспоминает Булгакова, «Дни Турбиных» и благородную дворянскую уберменш-Россию, Которую Мы все Потеряли.
И вспоминает не зря. Новенький Игорь Турбин реально изъясняется языком романов XIX века:
— Он единственный называл меня по имени, — вспоминает взрослая Наташа. — Для него я была не дурацкой «Кузей», а «Наташей». Или «милостивой государыней Натальей»…
Игорь Турбин понимает высокое искусство:
— Просто поразительно, как твой Турбин чувствует классику, — сообщает Наташе мама.
Игорь Турбин получает письмо из новосибирского Академгородка. В письме отмечают его «незаурядные способности в области физики».
Дома у Игоря Турбина стоит большущий шкаф редких книг:
— Какие у вас книги! — ахает юная Наташа, поражённая в самое сердце.
Лицо у Игоря Турбина «замечательное» и даже «какое-то народовольческое». Так скажет потом Наташина художница-бабушка, которой сразу захочется объективировать Игоря ради искусства. В смысле, нарисовать. (Отметим заодно и реплику Наташиной мамы о том, «как похорошел» Макаркин, другой ключевой мальчик в сюжете. У авторов-мужчин женщины хронически любят мужиков за что угодно, кроме внешности. У Марковой женщины, опять же, ведут себя как люди.)
Но внешность, интеллект и благородные манеры — это ещё не всё. Контрольный выстрел в сердце своей целевой аудитории Екатерина Маркова делает иначе. Игорь Турбин у неё не просто тургеневский юноша. Он, как бы это сказать поточней, тоже ведёт себя по-человечески. В смысле, умеет ходить в магазин за продуктами и заботиться о других, в том числе эмоционально.
Игорь Турбин носит по экрану авоську, в которой угадывается капуста и прочее:
Игорь Турбин ухаживает за больной матерью (отец умер до начала фильма) и младшими братьями-близнецами. Он «варганит чаёк». Он восхищается Наташиными рисунками. Он светится от радости, когда Наташа прибегает с криком: «Я поступила [в ленинградскую Академию художеств]!» Когда умирает и мать, Игорь переходит в вечернюю школу, устраивается на завод и на своём горбу вытаскивает близнецов в люди. Конкретней — в выпускной класс консерватории. Сам он при этом так и остаётся рабочим классом.
Иными словами, Игорь делает всё, что ожидалось бы в подобных обстоятельствах от девушки и чего никто — ни тётя Игоря, ни его бабушка, ни зрители «Чужого звонка» — не ждёт от мужчины. Он самоотвержен, как Таня Ищенко из незабвенного фильма «В моей смерти прошу винить Клаву К.». У Тани в «Клаве», напомню, тоже умирает мама, ей приходится идти работать медсестрой, и это всё типа грустно, но не служит сюжетным двигателем целой мелодрамы, а упоминается вскользь. Так, минутка экранного времени ближе к концу. Потому что а чё ж вы ждали и ну как же иначе? Таня Ищенко ж девушка. Обыкновенная девушка. А вот Игорь Турбин — другое дело. Он идеал. Мечта интеллигентной советской женщины о спутнике жизни, который заслуживает этого названия.
ЗАЧЁТ 3/3
О нулевых требованиях к советским мужчинам см. также «Городской романс» и «Не горюй!«. Ну, и см. заодно текст на смежную тему, развивающий реплику «Тебе же учиться надо» из «Чужого звонка»: «Шведская теория свободы«.
К. З.
А бабы здесь тихие 