Комиссар (1967)

Режиссёр Александр Аскольдов

По рассказу Василия Гроссмана “В городе Бердичеве” (с вкраплениями Бабеля)

В главных ролях: Нонна Мордюкова, Ролан Быков, Раиса Недашковская, Людмила Волынская, Василий Шукшин

Композитор Альфред Шнитке

Посмотреть можно здесь.

komissar7

Гражданская война, Украина, городок с преимущественно еврейским населением. Несгибаемый красный комиссар Клавдия Вавилова (Мордюкова), помывшись в бане и расстреляв дезертира, сообщает командованию, что беременна. Поясняет, что аборт сделать было некогда:

— Три месяца с коня не слезала… В госпиталь приехала, а доктор уже не берётся.

Командование реагирует на такую новость в меру прогрессивно. Никаких тебе “неча было в комиссары лезть” и “я всегда говорил, что война не бабье дело”. Роль Клавдии Вавиловой в мировой революции под сомнение не ставится.

— Ты боевая единица, — чеканит командование. — Что ж мне теперь — тебя под трибунал отдавать?

— Да я ему и маузером грозила, окаянному… — оправдывается Вавилова. — Отказывается. “Поздно”, говорит…

У Гроссмана, кстати, в оригинале дальше вот что:

“Она ушла, а Козырев [т. е. командование] сидел за столом и рассматривал рапорт.

«Вот тебе и Вавилова, — думал он, — вроде и не баба, с маузером ходит, в кожаных брюках, батальон сколько раз в атаку водила, и даже голос у нее не бабий, а выходит, природа свое берет».

И ему почему-то стало обидно и немного грустно”.

komissar8

О, сколько беспощадного гендерного анализа можно выцедить из этого “обидно и немного грустно”. Но некогда, блин. Ограничимся тем, что командование проявляет понимание. И вообще, ОАО “Рабоче-крестьянская Красная Армия” в фильме “Комиссар” обходится с беременной сотрудницей так, что иным постсоветским работодателям с конвертиками неплохо бы поучиться. Вавиловой предоставляют отпуск (в т. ч. на послеродовый период), выделяют жилплощадь (отобрав комнату у еврейской семьи, но это уже другой вопрос — см. послесловие), выплачивают пособие (мешок муки), а главное (судя по финалу, в котором Вавилова ведёт красноармейцев на героическую смерть), сохраняют за ней рабочее место и руководящую должность. И это безо всякого КЗоТа. Из чистой революционной сознательности.

Отчётливо говорящих женщин в “Комиссаре” вроде бы четыре. Одна из них (пожилая мать жестянщика Магазаника) говорит на идише и, кажется, с богом, т. е. лицом мужского пола. Другая (маленькая девочка) спрашивает Вавилову про мужа. А зачёт по Бехдель сдают разговоры Вавиловой с Марией. Мария (у Гроссмана она Бэйла) — жена Магазаника и мать шестерых детей.

Разговоры у них интересные. С одной стороны, Мария по-всякому загоняет Вавилову обратно в гендерное стойло с вывеской “Хрупкая леди в интересном положении”:

— Разве можно женщине в вашем положении таскать [самовар]! Разве можно женщине в вашем положении ходить босой!

Эти наставления герой гражданской войны Вавилова, не будем забывать, выслушивает после того, как пыталась устроить себе выкидыш “честно, упорно, много месяцев: тяжело прыгала с лошади, молчаливая, яростная на субботниках в городах, ворочала многопудовые сосновые плахи, пила в деревнях травы и настойки, извела столько йода в полковой аптеке, что фельдшер собрался писать жалобу в санчасть бригады, до волдырей ошпаривалась в бане кипятком”.

komissar10

С другой стороны, именно из слов Марии вытекает, что материнство — это пострашней, чем бегать с маузером:

— Вы думаете, рожать детей так просто? Как война: пиф-паф и готово?

От жизни с детьми, сообщает Мария, “можно сойти с ума”. Но даже безумие, уточняет Мария, не спасёт от материнства. Сходить с ума женщине не положено:

— Вы не имеете права этого делать, потому что вы мать.

А чтобы ни у кого не осталось сомнений, что типовая женская доля не сильно лучше войны, режиссёр Аскольдов показывает самую страшную (и при этом крайне артхаусную) сцену родов в советском кино.

Впрочем, он всего лишь верен духу оригинала. У Гроссмана рожающей Вавиловой хотелось “выть диким, волчьим голосом, кусать подушку. Казалось, что кости хрустели и ломались, и клейкий, тошный пот выступал на лбу. Но она не кричала, а лишь скрипела зубами и, судорожно поводя головой, заглатывала воздух”.

ЗАЧЁТ 3/3  

komissar6.jpg

Послесловие

До своего мирового триумфа в конце 80-х “Комиссар” двадцать лет пролежал на полке. Фильм, снятый к пятидесятилетию Октября, забраковали, а режиссёра Аскольдова выгнали из кино. За “профессиональную непригодность”.

В какой-то степени советских госприёмщиков покоробил, скажем так, не вполне праздничный настрой картины. Кино у Аскольдова получилось местами до того жуткое, что и сегодня мурашки бегают. Ближе к концу, например, сцена есть, где дети Магазаников, насмотревшиеся гражданской войны, играют в казнь. Не думаю, что забуду эту сцену когда-нибудь.

Но вы уже догадались, что не в мрачности было дело. Сколько режиссёр Аскольдов ни переименовывал Бэйлу в Марию, а Хаима в Ефима, евреи из “Комиссара” никуда не делись. При этом ничего, кроме полного отсутствия евреев, цензуру не устраивало. На 50-м году советской власти кино про евреев вообще и про страдающих евреев в особенности считалось махровым сионизмом и антисоветчиной. Аскольдову по-доброму советовали заменить евреев на татар. Он не просто отказался — он снял для героини Нонны Мордюковой пророческий flashforward, в котором Магазаники с шестиконечными звёздами на одежде бредут в нацистский лагерь смерти. А Ролан Быков у Аскольдова произносит буквально следующее:

komissar4

— …когда приходит новая власть, первое — она говорит, что теперь всё будет хорошо. Второе — всё становится гораздо хуже. Третье — надо наконец искать виноватых. А кто виноват в этой жизни? Кто? Я вас спрашиваю: кто виноват?

Отвечает Быкову стук молотков. Это евреи заколачивают свои дома и синагогу. Готовятся к приходу очередной армии и очередному погрому.

К чему я это всё вспоминаю в понедельник вечером? Ну, во-первых, я сейчас что угодно рад вспомнить, лишь бы сочинения студентов не проверять. А во-вторых, фильм “Комиссар” — отличный повод употребить умное слово “интерсекциональность”, она же “теория пересечения”, и процитировать учебник: “хотя все женщины подвержены угнетению по половому признаку, оно неодинаково, поскольку возникает под влиянием переплетения [aka пересечения] множества других установлений социального неравенства”.

Комиссарка Вавилова обречена на скабрезные шуточки подчинённых (“Плеснуть кипяточку-то?” — в бане) и прочий харрасмент. Забеременев, она скатывается с революционного коня прямиком в гендерную ловушку, из которой выкарабкивается только благодаря фанатизму и видениям грядущего Холокоста. Однако на её клетке в паскудной социальной иерархии нет ярлыков “еврейка”, “из Бердичева”, “многодетная”, “женатая”, “старая”, “не говорит по-русски”. И, наверное, самые тяжёлые крупные планы “Комиссара” — это не героическое страдание на лице замечательной актрисы Нонны Мордюковой, а боязливая, без вины виноватая улыбка на лице замечательной актрисы Людмилы Волынской, сыгравшей пожилую мать Магазаникова. Ту женщину, которая молится на идише.

К. З.

komissar11

Реклама